Остров
журнал для ребят и взрослых


№12

Обложка «Острова» (16,6 Кб)

МОСКВА
СЕНТЯБРЬ 2000


Содержание

  ПРОЗА

  Петр Батурницев.     Место в жизни
                       Колобки
  Полина Канюкова.     Небо
                       Я помню
  Алексей Соколов.     Степени увлеченности
  Константин Соловьев. Компьютер

  СТИХИ

  Анна Десницкая
  Дарья Десницкая
  Полина Канюкова
  Дарья Крапивина
  Вера Павлова
  Дмитрий Чурсин

  СКАЗКИ

  Марья Данилина.      Мышь
  Михаил Дронин.       Крокодил
  Эмин Мамишов.        Пистолет
  Александр Плетнев.   Пуговица
  Татьяна Сванидзе.    Чемодан

  ПО-МОЕМУ!

  Максим Горбунов.     А взрыва не было

  У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

  Полина Канюкова.     О сборнике «Фантастика-2000»

  НА ВЕЧНОМ ПРИКОЛЕ

  Фразы из школьных сочинений, случаи на уроках

Наш адрес: 105318, Москва, ул.Ткацкая, д.28/14, Цент- ральная детcкая библиотека №65, литобъеди- нение «Кот в мешке». E-mail: kapvit@rusf.ru; Fidonet: 2:5020/194.78 Website: http://cat-bag.newmail.ru/cat-bag Рисунок © Иван Кучумов на обложке
Стихи СТИХИ

Дмитрий Чурсин

Хокку Муха
Муха сидит на подоконнике, Она жмурится и нежится. Сегодня теплое солнце. Ура Иду на урок, Буду смотреть клетки лука через микроскоп. Ура.

Анна Десницкая

* * *
Была осень и падали капли на лоб, И, как книги, горели последние листья, И деревья свои многопалые руки Разбросали по небу, и птицы кричали, Пробуждая во мне пустоту и тоску. Невыраженное горе Хотелось выразить чувства в стихах, Но не писало перо. Хотелось чувства выразить в рисунке, Но карандаш сломался. Хотелось взять кисть, по полотну мазнуть, Но краска засохла. Так и осталось горе в глубинах души. * * * Он улыбнулся. Глаза засияли. Но не для меня. Предсмертные стихи Винни Пуха Я умру, и на моей могилке Не поставят даже скромного креста. В голове моей — одни опилки, Но я знаю — это неспроста. Были и у Пушкина опилки, Был Толстой опилками набит. Гении — опилок-то копилки. Кто сказал, что Винни не велик?!

Дарья Десницкая

Музыка
Ах, музыка! Как много ты для меня значишь! И звук скрипки мелодичный, И золотистый голос фортепиано, Как вас люблю я! И вот, играю я на скрипке, И слышу голос беспрерывный. Он мелодичный, золотистый! И я им восхищаюсь! Но вот пора кончать! А мне всё хочется играть! Ну что же делать? Ведь скрипке тоже нужен отдых! Пушкин Как много в Пушкине стихов! Люблю я их как маму! И я читаю их, Ну просто беспрерывно! Щенок Сколько снегу! Сколько грязи ! Просто ужас! Вон щенок идет; Бедняжка! Он промок, Возьмем домой! Пошли!

Дарья Крапивина (г. Екатеринбург)

Лирика
У меня нога болит: Утро, день и ночь. Мама тихо говорит: "Подрастаешь, дочь". Не могу никак понять, Я зачем расту? Чтобы сказки сочинять И прыгать в высоту! * * * У меня есть мама, папа и брат. Я очень их всех люблю. А на Балканах взрывы гремят — Там кто-то ведет войну. Рвутся бомбы, горят мосты И люди оттуда бегут — Мне снятся какие-то страшные сны, Про то, как мой дом взорвут. Все мне твердят, что война далеко И к нам она не придет. А я не могу спать все равно, Вдруг прилетит самолет... * * * Взрывы в Москве прогремели — Везде про них говорят, А я мальчишку жалею, Который был, как мой брат. Он был малышом двухлетним И радовал всех родных. Сейчас только лишь на кассете Остался тот мальчик жив. * * * Я раньше сочиняла Без разных там хлопот: Ко мне стихи летели И в голову, и в рот. Потом мне мама стала Рассказывать про рифмы... Стихи сразу попрятались, Умолкли и затихли. Когда же разъяснили Про ритм и про размер... Стихи меня забыли — Покинули в момент. Наверно, это нужно — Размеры изучать, Но мне пока что девять, Могу и подождать. * * * Вот и весна настала, И под ногами лужи. Я в школе так устала, Что мне никто не нужен. Читаем мы и пишем, Решаем все подряд. Как жалко, что нельзя вернуть Любимый детский сад.
Проза ПРОЗА

Петр Батуринцев

Место в жизни
На ВДНХ сегодня было очень людно — выходные как-никак. Погода стояла относительно нормальная. Я осмотрел пару па- вильонов и направился к выходу. Хорошо, что построили новую трамвайную линию, поближе к главному входу, теперь ходьбы меньше. Но все же приходится проходить под этой сомнительной аркой. Я прошел через какой-то бурлящий торговый ряд и, споткнувшись, оказался на остановке. Теперь оставалось толь- ко ждать. 11-й здесь ходит не часто. Как назло, народу мно- го, да некоторые еще и с коробками — кошмар. И все начисто игнорируют 17-й и 14-й маршруты... Но вот на повороте показался желтый корпус трамвая. Тот приветливо прозвенел зазевавшемуся мужчине и двинулся в нашу сторону. Зрение у меня странное: когда вижу почти отчетливо, а когда все плывет. Сегодня я видел паршиво, но вскоре разгля- дел над кабиной водителя выцветшую и расплывчатую цифру 11. К счастью, я успел войти в открывшиеся двери третьим, предварительно оттеснив нагловатую старушку... Все, сел. На- род постепенно набился в ставший тесным трамвай. Такое чув- ство, что сейчас лопнет, но нет. Двери закрылись, оставив снаружи ту нагловатую старушку и еще кого-то. Передо мной сидел мужчина. Лет тридцати, в синей куртке и без шапки. Странная порода людей, выглядит как довольно состоятельный человек, а ездит в трамвае. Мне повезло, я сел около передней двери, все старушки, войдя, продвигаются к центру вагона... Видимо, не все. Среди толпы и давки мелькнуло сиреневое пальто. Его об- ладатель быстро и как-то свободно продвигался вперед. Снача- ла, я подумал, что это контролер и уже готовился достать "единый", но это было хуже. Через несколько мгновений ста- рушка оказалась около меня. Я бы не сказал, что это была старушка, скорее, ее можно было бы назвать человеком доволь- но пожилого возраста — больше шестидесяти я бы ей не дал. На ней была темная, рыжеватая шапка, сиреневое пальто. Своими черными, глубоко посаженными глазами она смотрела... нет, не на меня, на сидящего впереди мужчину. Тот окинул взглядом старушку и, прошуршав курткой, с досадой уступил ей место. Старушка села без оговорок и благодарностей, сохраняя хмурое состояние лица. Вдруг она расцвела в улыбке и еще раз ехидно посмотрела на мужчину. — Я сразу заметила, у вас добрые глаза. Вы наш, молодой человек, вы наш, — изрекла она и добавила, — вы наш, за вами придут, ждите! — Да, да, да, — со вздохом ответил мужчина. Но старуха не отставала: — Вы наш, как вас зовут, какой у вас адрес?.. Мужчина отговаривался, как только мог вежливо. В конце концов он, не выдержав напора старушки, выскочил в закрываю- щуюся дверь. Достигнув тротуара, он вытянул руку. Народу в вагоне поубавилось: теперь можно было спокойно ходить по вагону, чем и воспользовалась контролерша. Я пока- зал ей "единый" и начал глядеть в окно. Мужчина остановил фиолетовую девятку с номером 296 АХР... Я часто смотрю на номера машин, в надежде обнаружить интересные слова из трех букв... Мои ожидания оправдались: вероятно, мужчина был состоя- тельный и решил прокатиться на трамвае, но, познакомившись с его повседневными пассажирами, решил тормознуть машину. "Девятка" обогнала нас на перекрестке... — Эх! — вздохнула старушка, провожая взглядом машину. Я долго думал, что означали эти слова. Наверняка какая- нибудь верующая, ну да ладно. Трамвай ехал хорошо, регулярно делая остановки и выпус- кая свой живой груз. Людей становилось все меньше и меньше. Мы проехали мост, 1-ю Прогонную улицу и уже приближались к Преображенской площади. Кошмарное место, стоять можно по пятнадцать минут... Остановились еще на повороте. Езжу я здесь часто и мес- та эти знаю хорошо. Перед нами, наверное, около двух трамва- ев, а больше, чем полтора, за раз эту дорогу не пересекут... Простояли мы минут десять, но все же! Трамвай задребез- жал, преодолевая бесконечные стрелки и перекрестки. Посере- дине площади движение было ограничено — авария. О том, что разбилась "девятка", можно было судить только сзади. Спереди железо было помято и исковеркано, мотор в салоне, двери от- пилены, а по бокам два бугристых покрасневших покрывала. Из-под одного торчал синий рукав. Номер машины был вмят в остатки корпуса, и я разглядел только буквы: АХР... — Молодой человек, — послышалось сверху. Я задрал голову и уступил место. — Вы наш, молодой человек, вы наш! За вами придут…
Колобки
Всем знакомый сферический герой русских сказок лежал на своем излюбленном пеньке и думал. Нет, не о том, от кого он ушел и из чего он сделан, а о том, кто сейчас придет и что из него сделает. Солнце светило ярко, но Колобок его не видел. Оно почти не просвечивало сквозь ветвистый ельник. Вскоре сзади послышалось шуршание прошлогодних листьев и потрескивание палок, какое можно услышать, если наступить на них или кинуть в камин. Колобок приподнял голову, точнее, тело, — и увидел. К нему подкатился его товарищ по парте и по несчастью. — Ах, вот ты где, рыло твое полусферическое! Долго же я тебя искал… — Но ты же сам заранее сказал мне, где встречаться… — Ну ладно, хватит отговариваться, язык завяжется. В кустах снова послышалось какое-то шуршание. К пеньку подбежал большой серый волк. Он сел на задние лапы и превра- тился в румяного желтоватого колобка. Озарив своих товарищей лучезарной улыбкой, он тоже заскочил на пенек и, по образу и подобию мячика, немного на нем попрыгал. — Ну что, други-товарищи, давно сидим? — Нет, совсем недавно, — заметил первый колобок. — Да, совсем, — добавил второй. — И что вы здесь нашли? Комары кусаются как люди. Совсем уж затылок чешется, хоть вешайся на первом суку! — И вправду, — измученным голосом подтвердил второй. — - Покатились-ка отсюда, а, пацаны? Все трое, похожие на яблоки, скатились с пеньков и по- прыгали в сторону поляны. Той поляны, где всегда собиралась колобковская община… А прыгали они высоко, метра на полтора вверх. И вот, колобок №1 решил выпендриться и выпендрился- таки так, что застрял в ветвях какой-то колоссально наглова- той ели. — Ну все, — сказал №3, завалившись на затылок. — Ну ничего, — заметил №2, — ворона клюнет, само отва- лится. — Но-но, ребята! Я не хочу, чтобы ворона клюнула! — от- чаянно завизжал №1. — Выньте меня отсюда! Два колобка (№2 и №3) переглянулись. №1 воткнулся и завис в ветках метра на два с половиной. — Я допрыгну! — гордо сказал третий. — Да что там, пустяки! Я тоже! — не упустил случая по- хвастаться второй. — Да нет, я выше! — Да ты что, шарик? — Я такой же кубик, как и ты ромбик! — Да что там… Оба напряглись, попрыгали на одном месте и выпендри- лись-таки. №3 благополучно приземлился на шишки, заработав себе сотрясение среднего мозга, а №2 благополучно остался висеть в тех же ветках. — Да-а-а?! — протянул третий, поглядывая на тех, что сверху (сотрясение его единственного мозга как-то быстро прошло). — И что мне с вами, лопухами, делать? Под вами хоть костер разжигай да булки копти. — Не на-а-а-до, — раздалось жалобное сверху. №3 вспомнил, что он не просто колобок, а еще и перевер- тыш. Он немного покрутился и превратил себя в большого серо- го волка (я совсем позабыл сказать читателю, что волк был такой же наружности, как и колобок: тоже лысый и гладкий). Волк встал на задние лапы и в первом же прыжке схватил зуба- ми ветку ели, на которой преспокойно висели наши герои. Но не тут-то было: они не свалились. Ветка начала прогибаться под тяжестью волка. Наконец, достигнув земли, он укололся одним местом и отпустил ветку. Та упруго изогнулась, приняв прежнее положе- ние, а колобки №1 и №2 со свистом скрылись где-то вдали. №3 посмотрел в небеса сквозь какие-то узкие щелки, но товарищи не появлялись.

Константин Соловьев (г.Одесса)

Компьютер
В среду твой компьютер заболеет. Придя из института, ты забросишь в дальний угол старый потрепанный портфель и ся- дешь возле него, всматриваясь в мертвый черный экран и ожи- дая неизвестно чего. Ты вспомнишь тот день, когда впервые увидел его — большой, загадочный, белый и гордый, упакован- ный в несколько коричневых коробок, перетянутых изолентой. Тогда, три года назад, т ы в восхищении присаживался возле этих коробок и ощупывал дрожащими от волнения руками сухой гладкий картон, не глядя перелистывал пестрые книжицы с ан- глийскими буквами. Помнишь, что ты чувствовал, когда засвет- ился экран? Нет, ты не сразу смог прикоснуться пальцами к клавиатуре, ты сидел возле мастера и большими детскими гла- зами наблюдал за его манипуляциями, слушал странные и зага- дочные слова. А потом тебе позволили прикоснуться к нему, подвигать мышью. Ты был в восторге... Но не надо об этом. Бессмысленно ругнувшись витиеватым матом, который страшно звучит в пустоте большой комнаты, ты выудишь помятую дешевую сигарету и выйдешь на балкон. Ты почувствуешь, что твоя жизнь меняется. Будет весна. Та самая одесская весна, которая наполняет все тело бунтующей сладостной солнечно-зеленой дрожью и пе- нием первых птиц. Каждый год ты рвался подальше от города, от людей, ты бродил, будто пьяный, по безлюдным солнечным полянам и пил этот райский воздух, тебе хотелось взбунто- ваться и уехать далеко-далеко... Эта весна уже не та. Глядя на покачивающиеся под тобой зеленые, впитавшие в себя всю силу молодой весны, листья орешника, ты впервые вспомнишь, сколько тебе лет и подумаешь, что, пожалуй, ты уже стар. Плюнув на теплый шифер соседского балкона, ты вернешься обратно в комнату и, случайно наткнувшись взглядом на злую непроглядную темень монитора, рухнешь без сил в кресло и включишь наглый шумный телевизор, который не можешь терпеть. Вечером приедет уставший отец. Погрузив на заднее си- денье "Жигулей" беспомощный и потерявший от такой фамильяр- ности всю гордость компьютер, вы поедете в город, к мастеру. Будет темнеть и знакомые одесские улочки превратятся в длин- ных черных змей, злых и угрожающих. Машина будет петлять в правильном параллельно-перпендикулярном лабиринте бетонного города, а ты будешь немигающим взглядом провожать пролетаю- щие в окне размытые сиреневые звезды фонарей и придерживать на резких поворотах небольшой белый ящик, который занял в твоей жизни гораздо больше места, чем ты мог себе предста- вить. Отец позвонит в дверь, а ты будешь стоять рядом и дер- жать на руках компьютер. Дверь откроется и на пороге появит- ся человек. — Вы? Ну да, конечно, ждал. Давайте его сюда. Да нет, не через порог... Вот так, чудесно... Позвоните мне завтра. Да-да, в шесть... Вы поедете домой и всю дорогу в машине будет стоять тишина — неожиданно выясниться, что вам не о чем разговари- вать. На следующий день ты заболеешь. У тебя расстроиться гитара и ты, злой как черт, будешь весь день смотреть теле- визор и перечитывать набившие оскомину книги. Ты захочешь курить, но насморк и боль в горле не дадут тебе сделать и затяжки. Ты захочешь пива, но твои деньги кончатся за день до этого. Ты захочешь поговорить с друзьями, но они будут заняты. Тоска из зеленой станет черной, скука превратиться в транс, весь день ты будешь в отрешенном состоянии лежать на диване и, наконец, почувствуешь, что сходишь с ума. Так про- должаться не может. В пятницу ты пойдешь в клуб, но друзья встретят тебя отвлеченным рукопожатием и парой пустых слов. Раньше все было иначе. Ты почувствуешь досаду. В этот день ты напьешься и, когда на низком одесском небе загорятся первые звезды, шатаясь, подойдешь к руководи- телю и скажешь: — Вы знаете... я прочел вашу книгу. Я согласен с ней. Рано или поздно ученики предают Учителя... Они ведь не пони- мают... ну да что я... Потом они сами становятся Учителями и их ученики предают их... У нас здесь то же самое, вы не на- ходите?.. Рано или поздно... Впрочем, это не важно... Руководитель начнет тебе что-то говорить, но ты не бу- дешь его слышать — опершись на рассыпающуюся стену, ты пус- тым остекленевшим взглядом будешь изучать оранжевые трещины штукатурки и серые лысины бетона под ней. Это ведь так ужас- но — когда штукатурка, пролежавшая на стене столько лет, начинает отпадать... Утром ты проснешься слабым и теплым, тебе захочется опохмелиться и махнуть с друзьями за город — в Лески или за Черноморку. Но потом ты вспомнишь, что у тебя нет друзей, умоешься и без аппетита съешь завтрак. Плохое настроение будет держаться всю неделю. А через восемь дней привезут компьютер и ты подумаешь, что все, верно, не так уж и плохо...

Полина Канюкова

Небо
Каждый когда-нибудь хотел побывать на небе. А как там? Ты действительно уверен, что там здорово, что там светлое солнце, что там мягкие облака? А представь, что найдешь там жуткий серый бетонный потолок с растрескавшейся штукатур- кой... и он будет покрыт мерзкими холодными каплями — кон- денсацией земного дыхания. И оно будет давить на тебя своей громадной серой мас- сой, и ты не выдержишь и закричишь, но никто тебя не услыш- ит. И ты будешь стоять рядом с небом на стремянке своих фан- тазий, стоять на пронизывающем ветру. И ты замерзнешь, когда, наконец, наступит момент — и небо упадет на тебя. Твой мозг, твои мысли, твоя жизнь будут раздавлены этим жутким небом, которого ты никогда не видел и которое не может существовать. И тогда ты вспомнишь свои мы- сли о свете и доброте и вновь закричишь, и вновь тебя никто не услышит. И твой крик будет метаться под страшным падающим куполом еще долго... и он будет звучать в твоих кошмарных снах.
Я помню
Я лежу на дне болота и пою старинные песни. Я смотрю сквозь толщу мутной воды на медленно проплывающую ряску. Когда-то я точно так же мог лежать и смотреть на проплываю- щие облака... Когда-то... Я — душа, чудом не оторвавшаяся от тела после его физи- ческой кончины. Я просто сгусток энергии, оставшийся привя- занным к своей прежней оболочке. Иногда, по ночам, я скучаю, и тогда я вылезаю на берег и свечусь голубоватым пламенем. Люди боятся меня. Я помню времена, когда это болото еще было озером с несколькими островками. Я помню. Помню. Родители активно пытались загнать меня-прежнего, малы- ша, в воду. Я не любил воду, я боялся воды. А они не понима- ли этого и заставляли меня брызгаться и плескаться, носиться по воде вместе с другими малышами. А я не хотел, я ненавидел мокрую холодную бяку, плескавшуюся у моих ног. Я помню. Когда я подрос, вся соседская ребятня пыталась научить меня плавать. А я не хотел, но меня обзывали трусом, и я де- лал вид, что плаваю, хотя это было так тяжело... Я помню. Спустя годы я вновь оказался здесь с компанией веселых парней и красивых девушек. Парни ныряли под их аплодисменты, а я сидел один на берегу. — А ты что сидишь? — обратилась ко мне подружка меня-прежнего. — Ты что, не умеешь нырять? Ребята тебя нау- чат! И она поволокла меня за руку в воду — в холодную серую массу. — Это просто. Смотри, — учили меня. — Вдох-выдох. Вдох-выдох. Сосредоточься. Я попробовал. Вдох-выдох. Вдо—выдох. Я нырнул. Прошла пара минут. — А говорил, что не умеет нырять, — восхищенно прошеп- тал один из парней. Минуты шли. Одна девушка вдруг истерически завизжала: — Он нырнул на выдохе! Мое тело они не нашли. Я помню... Помню, хотя озеро уже давно заросло и превратилось в болото. Помню. Помню потому, что они, мои бывшие мучители, достигли своей цели. Я люблю воду. Я люблю смотреть сквозь толщу мутной воды на медленно проплывающую ряску... Я лежу на дне болота и пою старинные песни.

Алексей Соколов

Степени увлеченности
Елизавета Карловна постучала карандашом по лежащему на столе оргстеклу. — К делу, товарищи, к делу! Она всегда говорила именно так: "товарищи", и у всех в тот же миг на душу ложился тяжелый камень, громадный кусок скалы. Нет, подчиненные Елизаветы Карловны, собравшиеся в этот раз в ее кабинете на "пятиминутку", вовсе не были ярыми ненавистниками данного обращения. Просто каждый из них точно знал, что последует вслед за ним. — Вот теперь пускай выступит Саша, — продолжала тем временем Елизавета Карловна. — Мне давно хотелось послушать, как у нас завозят кирпич. — К-какой кирпич? — привстав с кресла, спросил Саша, начальник отдела снабжения. Про кирпич он и слыхом не слыхи- вал. — Вы же не... — Какой кирпич, — тихим, замогильным голосом с интона- цией какой-то мечтательности сказала директорша. — Какой кирпич, — и вдруг с силой ударила кулаком по столу. — КАКОЙ КИРПИЧ!! Ах ты, скотина педальная! Ах, саботажник! Строи- тельство через месяц начнется, а он кирпич не купил! Ах ты... — Но я же, — залепетал Саша. — Ведь не было же указа- ний! — А я что, всем указывать вам должна!! Всем мордой ты- кать!! Сам бы мог допереть, вместо того чтоб вечерами по ба- рам шататься!!.. И тут Елизавета Карловна ввернула такой оборот, что су- мел бы вогнать в краску бывалого мичмана. Она очень любила подобные обороты. Стас сидел в самом углу и смотрел на все это немигающим взглядом. Смотрел и видел. Видел, как вновь, в сотый раз на- чинает свою шарманку старая стерва. Как вновь кабинет и весь корпус трясутся от брани, а подчиненные виноваты в том, что тратили вечера на себя, а не на работу. Она была одинока и всегда приходила в институт первой. Уже в семь ее можно было застать в кабинете. Уходила она по- зже восьми вечера и, мало того, заставляла сидеть до того же срока всех остальных, даже тех, кто состоял на полставки. Если кто-то являлся на рабочее место позднее половины восьмого, и об этом становилось известно директору, началь- ник режима не выходил из кабинета часами, внимая ругатель- ствам, не подобающим даже ассенизатору. Впрочем, что там начальник режима — военный, привычный. А вот Лиля из восьмого отдела посидела так, а потом пошла и наглоталась таблеток. На похороны почти никто не явился. По- хороны были в рабочий день, и Елизавета никого не отпустила, да и денег не дала. Зачем тратить на людей то, что потом можно с лихвою потратить на созидание? По вечерам она звонила руководителям отделов и говори- ла о плане на завтра порой до двенадцати, а то и до часу. — Лена!! Справки!! — взвизгнул голос Елизаветы Карлов- ны, полоснув по микрофону испуганного селектора. Стас сидел в углу и чувствовал, что только он один, только он знает, что надо делать. Да и кто же кроме него, наблюдавшего каждый день за ее поведением? Кто же, как не он, может, способен, а, главное, готов. Все остальные трусы, все остальные боятся, все осталь- ные не знают, и только он, только он... Оставшись одна Елизавета Карловна, просидела в кресле недолго. Дел не было. За прошлую ночь она все подсчитала, все проверила, все приготовила. Пришлось даже считать за начальников отделов, ведь кто же, как не она, доподлинно знает, где у них там ошибка. Точ- но то же и с заводом. Какое там ОТК! Кроме нее, в этих уро- дах-мастерах, никто и не разбирается, так что заметить брак вовсе не просто. — Ничего, — сказала она будто бы самой себе. — Ничего, я вам вдолблю любовь к своему делу. С этими словами она поднялась и направилась инспектиро- вать корпус. Это было последней стадией, когда больше дел не оставалось совсем и приходилось позорно бездельничать. Елизавета закрыла свой кабинет, прошла по коридору, свернула налево и оказалась в совершенно не освещенном за- кутке, где не было даже намека на лампочку. — Вот скоты, опять украли! Ну, я им покажу! Она повернулась было назад, дабы вернуться в кабинет и устроить разнос заведующему хозчастью, но тут кто-то с силой ударил ее по голове. Ночь, гладкие, холодные стены, лампочка над потолком. Все давно уже спят: и подследственные в СИЗО, и следователи. Первым дали отбой, а вторые никогда не работают после шести, им за это не платят. Исключение составляет этот, страдающий вовсе не за зар- плату и не уставший от круглосуточных разговоров. Он лишь разгорелся, разошелся и теперь собирается с новыми силами. Стас сидит перед ним и глупо улыбается. — Ты мне признаешься, сволочь!! Слышишь? Признаешься!! Ты ее убил!! Ты!! Ты у меня сядешь, ты у меня под вышку пойдешь!! Отвечай, скотина, отвечай!! Стас сидит перед ним и глупо улыбается.
Стихи СТИХИ

Вера Павлова

* * *
Пахнет дорога снегом, Запах — как мед густой. С терпким прощаясь летом, Небо горит звездой. Луч золотой и липкий Бьется о твердь земли, Тают в глазах улыбки, Ждут зимы корабли. Осени здесь не будет, Клевером пахнет снег. Только в душе взлетает Пенная радость вверх. * * * Сегодня ночь не торопилась уходить, И ярче выделялась жизни нить Стучащей жилкой на виске. Шурша, в реке плыла луна, И поднималась боль со дна, Чтобы осесть в песке. Звеня пригоршней мелких звезд, Ночь тихо предложила тост, Давя наш бунт в ростке. И с тишиной смешалась боль, И старым шрамом стала роль На скомканном листке. * * * Я не помню тех слов, что поют пустыри, Как не помню я свет запоздалой зари, Как не помню дождя над прозрачной рекой, Как не помню тяжелых обид за спиной. Пусть другим свои песни несут пустыри, И другие пусть рвутся вставать за рули. Я не помню тяжелых обид за спиной — Дождь их сбросил однажды властной рукой. И с тех пор я не помню слова пустырей, И не помню, чем манят рули кораблей, Как не помню другого дождя над рекой. Дождь всегда был такой. И только такой. * * * У нас в саду опять шумит крапива, И вишни заслоняют небеса, И по ночам бывает тихо-тихо, Как будто начинается гроза. У нас бывают радуги и звезды, У нас бывает колокольный звон, И дни текут размеренно и просто. К нам даже не приходит почтальон. * * * Размышленья о смысле жизни И бесцельности бытия Настигают в московской квартире, Где лишь автор книги, да я. А когда над деревней месяц Неестественно-яркий прибит, И над лесом закат алеет, И одна лишь звезда горит, И когда над моей головою Кучевые плывут облака, То я знаю — Бог над землею, И печаль, и радость легка. * * * Я слышу только голос твой. Слова разлуки повторяя, За безразличной пустотой Звучит он как струна больная. И замирая в тишине, И прерываясь от рыданья, Ты что-то шепчешь о судьбе И безысходности страданья. И воск стекает со свечи, Почти не обжигая руки, И в полной тишине звучит Твой голос — выразитель муки. Трепещет хилый огонек, А за окном шумит ненастье. Твой голос все-таки далек, Надежды оставляя счастью.

Полина Канюкова

Война
Черные губы на белом лице Смотрятся злой канвой. Лезвием пляшет нож на рубце, Кровь обращая золой. Черные башни в небо глядят На фоне седых облаков, Злые вороны на крышах галдят, Не видя черных замков. Белые факелы строем идут По узким улицам в ряд. Первые быстро, без боли умрут, Последние долго горят... Блики времен по стенам бегут, Не замедляя ход. Да, они никогда не уснут, А для многих — последний восход... Кровь потоками быстро бежит Вниз, из города прочь! Вон человек — он навзничь лежит, Невидяще глядя в ночь. Черная кровь на белом снегу Лежит как на шелке канва. Я, задыхаясь, из сна бегу. ...Страшное слово — "война".
Сказки СКАЗКИ

Михаил Дронин

Крокодил
Жил-был крокодил. Хорошо жил, не тужил. Но уж очень он был злой и всех ел. Однажды мимо реки, где жил крокодил, проезжал король со своей охраной. Крокодил съел короля и охрану, а потом у него случилось несварение желудка и он умер.

Татьяна Сванидзе

Чемодан
Жил-был Чемодан из кожи, такой большой, красивый... Никто никуда давно уже не уезжал, и Чемодану стало скучно. Он решил пойти куда глаза глядят, может, он кому и понадобится. Вот шел он мимо таза с водой, а рядом висят вещи на ве- шалке: рубашки, брюки, майки, носки и т.д., и т.п. Вдруг ру- башка вскрикнула: — Добрый молодец-Чемодан, спаси меня от грубой воды и вешалки! — Как же я спасу тебя, я такой низкий, я не смогу до- стать до веревки, — сказал Чемодан. Но тут он увидел длинные колготы и чулки и решил взо- браться по ним на веревку. — Извините, достопочтимые колготы, нельзя ли мне про- ползти по вам наверх? — спросил чемодан. — Пожалуйста, но тогда вы освободите и нас, и всех. — Хорошо, я согласен, — ответил Чемодан. Тут он пополз по колготам, взобрался на веревку и осво- бодил всех. Спрятал в свое отделение и ушел. А хозяйка не очень-то и расстроилась по этому поводу. Ну а вещи стали жить-поживать да порошка "Tide" нажи- вать.

Эмин Мамишов

Пистолет
Жил-был Пистолет, он был меткий, когда был молод. Но вот он состарился и стал стрелять в кого попало. Люди решили сдать его в металлолом. Пистолет начал стрелять и в своего хозяина. Семье хозяина этот Пистолет надоел, и они пошли сдавать его в металлолом. Пистолета принесли. Его уже хотели разобрать, но покро- вительница металла превратила самого хозяина и его семью в пули. Она омолодила Пистолет, смазала его маслом. И Пистолет стал жить себе поживать да пульками стрелять.

Мария Данилина

Мышь
Жила-была девочка. Было у нее корытце. Однажды она по- шла в поле и увидела синюю зарю. Пошла домой и увидела на лавочке старушку. Подошла девочка — и старушки не стало. На следующий день пошла она в лес и увидела красную зарю. Дома увидела на лавочке женщину. Подошла — и той не стало. На следующий день у моря увидела она зеленую зарю. При- шла домой, увидела девочку ее возраста — и не подошла. Та девочка сказала ей спасибо и решила ее наградить. "Когда бу- дет опасность, — сказала она, — ты превратишься в мышь". И однажды девочка испугалась и навсегда осталась мышью. И стала жить счастливо среди крыс и мышей.

Александр Плетнев

Пуговица
Жила-была старушка. У нее всего-то была старая шуба. Однажды достала старушка шубу из чулана и видит — одной пу- говицы не хватает. Огорчилась, да делать нечего — в темном чулане больше ничего не нашлось. А вот как все было. Шуба была волшебная. Пуговицу же отъела моль. Упав, пуговица очнулась и сказала: — О, где это я? Как я сюда попала? А! Я кое-что пони- маю. Я отвалилась от шубы! Но тут ее нашел кот и вытащил из чулана. Коту показа- лось, что это мышь, и он съел пуговицу. Так погибла пуговица, не успев ничего сделать.
ПО-МОЕМУ! ПО-МОЕМУ!

Максим Горбунов (г.Буденновск)

А взрыва не было…
Сегодня, 8 сентября, случился у нас прикол. Кто-то по- звонил в школу и сказал, что бомба где-то запрятана. Все всполошились, помчались на улицу. А наш класс не в самой школе был, а в пристройке, физкультурничали мы… Ну а пока до нас дошло... В общем пришлось бежать, а позднее стоять под почти проливным дождем. В одних шортах и футболках. Я и не подозревал, что в нашей школе столько людей! И уж тем более не думал, что все они умеют так быстро бегать! И собралась нас толпа под дождем, так и стояли мы, още- тинившись зонтиками, рядом со стадионом. Спустя полчаса на- чалось самое интересное. Из милиции приехали добрые дяди с собакой и начали искать эту самую бомбу... Искали они вместе с нашими самыми отважными учителями — физруками и ОБЖшником. Постепенно и трудовик подключился, и завхоз, и еще кто-то. Потом еще скорая помощь подкатила, постояла минут пять и слиняла. Не найдя ничего более или менее похожего на бом- бу, дяди успокоились, отпустили собачку погулять, а сами стояли и болтали со своими помощниками, то есть нашими учи- телями. Собака носилась по двору школы, а мы стояли и мокли. Потом отважились сбегать за вещами — ведь большинство наро- ду, убегая, не захватило портфелей. Спокойно переодевшись, мы вышли — и как раз под ливень. Пришлось быстренько закуты- ваться в куртки и плащи. Нас поспешно отпустили домой. Очень забавно было созер- цать детишек, сломя голову убегающих от школы, без вещей, в одних футболочках... Плевали они, что льет дождь, плевали они, что завтра снова нужно учиться... А еще, наверно, пле- вали они на оставшиеся в школе вещи. Не каждый же день такое приключение случается. Подводя итог всему вышесказанному, замечу лишь одно — — школу так и не взорвали. Зато в воскресенье всех застави- ли учиться, чтобы неповадно было "при-ка-лы-вать-ся".
У книжной полки У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Полина Канюкова

О сборнике «Фантастика-2000»
Какое громкое название! Рука так и тянется схватить. А стоит ли? Составители этого сборника утверждают, что стремились собрать различные направления фантастики в одну книгу. Мне кажется, им это не удалось. Рассказы и повести таких известных писателей, как Кир Булычов, Сергей Лукьяненко, Владимир Васильев, Александр Громов безусловно на высоте. Порадовали также Эдуард Геворкян и Сергей Синякин. Мне они неизвестны, однако, гово- рят, Геворкян весьма популярен, а Синякин, похоже, один из восходящих писателей. Что ж, флаг ему в руки. Зато произведения других авторов... не стану врать, не понравились. «Бабочка и Василиск» Юлия Буркина датирована 1990-м годом. Это в сборнике-то «Фантастика-2000». А корот- кий рассказ Ал.Силаева «666 способов познать Будду» заканчи- вается 66-м способом и предложением додумать остальные. При- чем начинаешь невольно задумываться, что этот рассказ вообще делает в сборнике «Фантастика-2000»? Рассказ Ал.Золотько «Анна Каренина-2» — это попытка дописать классику. Неудачная попытка. Нельзя не отметить такую рубрику сборника, как «Размышления». Статья Андрея Синицына и Дмитрия Байкалова «Ровесники фантастики» описывает периоды развития российской фантастики. Я думаю, любителям жанра это будет интересно прочитать. Я, во всяком случае, прочла ее с удовольствием. Вторая статья в рубрике «Размышления» написана Сергеем Пере- слегиным. Под названием «Из дебюта в миттельшпиль» кроется много терминов, непонятных рядовому читателю (к которым при- числяю и себя). В общем, особого впечатления «Фантастика-2000» на меня не произвела. Жаль, что составители не достигли поставленной цели. Но, как говорится, первый блин комом. Может, сборник «Фантастика-2001» будет лучше?
На вечном приколе НА ВЕЧНОМ ПРИКОЛЕ. Фразарий Из школьных сочинений Вот идет по тротуару скромная девушка-блудница... Стоит проблема братоубийства — убийства отцом собствен- ного сына. Он хотел повеситься, но обстоятельства сложились против него. На этот раз Россия стала его женой. Аввакум вынул из-за пазухи зажженную свечу... Говорят учителя: — Экзамены в этом году будут платными... тьфу, трудны- ми! — Наша сборная будет защищать честь школы от соревнова- ний! — Хватит издавать биологические крики!

Последнее обновление: 19 февраля 2001 года.

К Началу Странички (0,3 Кб) Главная Страничка (0,28 Кб)