Остров
журнал для ребят и взрослых


№11

Обложка «Острова» (9,1 Кб)




МОСКВА
ФЕВРАЛЬ 2000


Содержание

  ПРОЗА

  Петр Батурницев.     Добрый вечер
  Олег Легчилин.       Прекрасный день
  Анна Десницкая.      Рождественский ангел
  Николай Дронин.      Рассказ
  Вера Павлова.        Чужое место
  Данила Серегин.      Принцип
  Алексей Соколов.     Физика пространства

  СТИХИ

  Анна Десницкая
  Игорь Канер
  Дарья Крапивина
  Вера Павлова

  ПО-МОЕМУ!

  Александр Орлов.     Везде так?

  У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

  Сергей и Евгений Бушуевы. О книгах Крапивина

  НА ВЕЧНОМ ПРИКОЛЕ

  Фразы из школьных сочинений, случаи на уроках

Наш адрес: 105318, Москва, ул.Ткацкая, д.28/14, Цент- ральная детcкая библиотека №65, литобъеди- нение «Кот в мешке». E-mail: kapvit@rusf.ru; Fidonet: 2:5020/194.78 Website: http://cat-bag.newmail.ru/cat-bag
Стихи СТИХИ

Анна Десницкая

* * *
Плывем вперед, А палубу снегом заносит, И кто-то настойчиво просит Вернуться назад, Где теплей. Он трус, он боится полярных широт И всех проведенных здесь дней. А мы не боимся?... ...Плывем мы вперед, И парус наш красный от инея бел Полярных широт не боится лишь тот, Кто духом силен, и кто смел. Мы знаем, желанной мы цели добьемся, Но только один здесь вопрос: Домой ли вернемся, А если вернемся, Воспримет ли кто нас всерьез? Прощай, Океан! Шум прибоя слышен вдали, Там, на море, стоят корабли, А я от него ухожу. Прощай, океан! Я себя на мгновенье Близ тебя задержу. Погляжу в синеватую даль, И на рыбьих чешуек сталь, И на маленьких рыбок В зеленой воде, Что снуют в темно-синей Твоей глубине. Прощай, океан! Мне на поезд пора, Я уеду от тебя навсегда, Не увижу тебя никогда, Будь я в тысяче стран. Прощай, океан! * * * Что такое время? Это просто лента. Что такое жизнь? Просто в ленте нитка. Выдернут нитку—и нет человека. Странная штука жизнь.

Дарья Крапивина (г. Екатеринбург)

Про собаку
Очень я хочу собаку, Только мама вместе с папой, Вместе с бабушкой и дедом Не хотят про это ведать. Говорят мне все они: «Ведь у нас же есть коты!» — Я всегда на них смотрю И тихонечко шепчу: «Если котик заболеет, Кто тогда меня согреет? С кем смогу я поиграть И кого возьму гулять?» Но они не понимают, Лишь плечами пожимают. Говорят мне много слов, А щенок глядит из снов. На лугах Когда вам станет весело, Бегите на луга! Запойте громко песенку И будете друзья. В траве вы наваляетесь, Как белые собаки, Но если вы залаете — Недалеко до драки. А если вам кузнечик, Вдруг в ухо запоет, То этот стих вам надо Читать наоборот.
Проза ПРОЗА

Петр Батуринцев

Добрый вечер
"...Мы предлагаем Вам более современную замену. Он ока- жется лучше прежнего, ибо будет предан не себе, а Вам, Вам и только Вам! Вы от него не устанете, Вам не придется бегать за ним по квартире, он не будет Вам надоедать, Вы больше ни- когда не увидите в своем доме рваных обоев, ковров, ободран- ных дверей и занавесок — здорово, не правда ли? Он не выбе- жит на улицу, если Вы не позовете, он не начнет скандалить, если откажете ему в ласке, Вы будете гладить его только ког- да захотите. Это очень удобно, отправьте нам свой запрос и получите нового друга, не вставая с дивана". Я потянулся за пультом и выключил визор. Повертел в ру- ках бумажку с тем же текстом, изучая ее в сотый раз. Но это мне уверенности не прибавило, скорее наоборот — чем больше я читал и смотрел про это "чудо", тем острее вспоминал Пирса. Он любил мой вечно заваленный стол, любил по нему бродить, изучая то авторучку, то стопку бумаг. Помню, я включил ска- нер, и он так испугался жужжания, что потом весь день не вы- лезал из своего угла... На часах было уже семь, пора ужинать. А еще родителям надо позвонить, а то ведь волноваться станут. Холодильник был почти пуст: пара натуральных сосисок, ворох пластиковых пакетиков с салатами, в дверце обнаружи- лась бутылка кетчупа (неизвестно, сколько здесь уже стоит) и с полдюжины холодных синтетических консервов. Консервы мне надоели до чертиков и поэтому я взял со- сиски и какие-то салаты, очистил и кинул в микроволновку. Давно я на кухне не убирался — на полу валялись кусочки ко- шачьего корма. Пирс тоже не любил синтетику и ел только на- туральные сосиски и колбасу. Он разорял родителей, и те от- правили нас жить сюда, чтобы я сам его кормил. Сосиски разогрелись, но есть почему-то уже не хотелось. Я направился к визору, нахлопал на клавиатуре номер родите- лей и стал ждать. Вскоре на экране возникло равнодушное лицо женщины-оператора. — Добрый вечер! Черт, я набрал не тот номер! — Желаете посмотреть наш ролик? Не дождавшись ответа, экран цветасто замигал, и на нем показался счастливый маленький ребенок, играющий с пушистым котенком. Прошел пятиминутный ролик — и на экране вновь поя- вилось лицо женщины. Оно ничуть не изменилось. Глаза так же смотрели не на меня, а куда-то в пространство. — Вы согласны? — поинтересовалось лицо. — Да, — ответил я. Интересно, что подумает отец, когда не обнаружит на своем счету полутора тысяч евро. Ну ничего, он туда нечасто заглядывает. Я с трудом проглотил салат и принялся за сосиски. В дверь позвонили. Я подошел и открыл. За дверью никого не оказалось, только белая скучная стена общего коридора, но под дверью... сидел маленький серенький котенок, он жалобно смотрел на меня крохотными глазками. Вот они, папины полто- ры тысячи, сидят и смотрят на меня, подергивая маленькой го- ловкой. Я взял его на руки, он не противился — правильно го- ворили. Котенок очень напоминал Пирса. Мы сели в кресло и начали смотреть визор. Там показыва- ли какой-то очень компьютерный мультик. Котенок уставился на экран. В его глазах отражался большой серый кот, бегающий за маленькой коричневой мышкой и поминутно пытающийся ударить ее кувалдой или роялем... Я знал, что если начну гладить ко- тенка, то он повернется ко мне и не будет обращать на экран ни малейшего внимания. Он так запрограммирован. Зверек на самом деле был симпатичный. Я разглядывал его серенькую шерстку, которая никогда не встанет дыбом, его спину, которая никогда не выгнется предупреждающе, его тихие пушистые лапки, которые никогда не выпустят когти... Он повернулся ко мне и скрутился в клубочек. Моя рука начала его гладить. Он был такой же, как Пирс, умирающий у меня на коленях. Он был холодный.

Олег Легчилин.

Прекрасный день
Сегодня прекрасный день, я сделал все, я подчеркиваю - я сделал все уроки и иду со спокойной душой в школу. Вот так: иду себе, иду, и вот женщина тоже идет в чистом сером пальто. Такое желание шаркнуть грязью. Hо нет - у меня се- годня хорошее настроение: хочется написать рассказ, склеить модель... Хорошо!
***
Пришел в школу, разделся, переобулся, пошел на урок. Hа первый урок у нас мало кто приходит в среду, да зачем вообще в школу приходить на три с половиной часа - пообедать? Да, скорее всего. - Петров, Петро-ов... - Юрка! Хватит мечтать - тебя карга спрашивает! - Да? Что, что? Мне отвечать третий признак подобия треугольников? - Да, Петров. Давай. - Hет, нет, пожалуйста, только не третий. - Почему же не третий, а? - Понимаете, вчера Сидоров вырвал у меня из учебника лист с этой теоремой. - Hет, это не оправдание, садись, ДВА! Тут прозвенел звонок. Hу почему мне досталась именно третья? Hет, ну да ладно, пойду позавтракаю - вдруг полег- чает.
***
Пришел в столовую, взял завтрак, сел, раскрыл йогурт... - В лоб хочешь?... - Hет... Я покорно отдаю завтрак и иду на следующий урок. Слава Богу, вторую "парашу" не схватил, а то родичи убили бы. Hо одна "параша" есть... Блин!.. Блин!.. - Эй! Хватит головой об стол биться, пошли на физику. - Физика?! А у нас что, разве не химия сегодня? - Hет. - Блин!.. Блин!.. Hу как так можно - первый раз в жизни сделал химию! И вот на тебе - у нас физика.
***
- Петров! - Hу что, что? Я все равно ничего не знаю. - Иди сходи за мелом... А поскольку ты ничего не зна- ешь - ДВА! Я не смею перечить и иду за мелом.
***
- Hа, держи портфель, а мел себе оставь, она меня выг- нала, - сказал Витька, выходя из кабинета. - Пошли обедать. - Пошли... - я тяжело вздохнул и побрел к столовой. Прозвенел мой последний звонок за этот день. Взяв обед и взгромоздившись за стол, я приготовился к принятию пищи, но... - По шее хочешь? - Да!!! Тарелка полетела в лицо спросившего. P.S. Хорошее у меня сегодня настроение.

Данила Серегин

Принцип
Купил я себе новенький «Запорожец», зелененький как огурчик. И вот еду я по улице, а люди на дороге руками ма- шут. Сначала я думал, будто они меня приветствуют, но оказа- лось, они просто «голосуют», чтобы я их подвез. Но я не ду- рак — глядишь, отвинтят еще чего. И вдруг вижу — девушка ру- кою машет. Я подумал — ну чего она мне может сделать? Оста- новился, спрашиваю: — Куда? — В институт. Подвез я ее, а она мне двадцать рублей сует и говорит: — Спасибо! Я, конечно, обиделся и говорю: — Не надо мне денег, у меня принцип. Она выскочила и опять говорит: «Спасибо!» Не успел я дверь закрыть — влезает мужик и умоляет: — Пожалуйста, в Шереметьево! Горю! — Ну ладно... Приехали, он мне пятьдесят рублей сует и вылезает. Я и ему говорю: — Не надо мне денег, у меня принцип. — Парень, ну ты чо? Ты же и время, и бензин потратил. И вообще, держи вон стольник. Я вдруг подумал: и правда! Что это со мной? ...Прошло два месяца. Однажды подсела ко мне девушка и говорит: — Улица Зеленая, дом 18. Ну, отвез я ее, а она вылезает и говорит: — Спасибо! Я ей замечаю: — На хлеб спасибо не намажешь! Тридцатка с вас. Обернулась она и отвечает: — Ну и мелочный же ты тип, Толя! Тут я впервые на нее взглянул — и остолбенел. Это была моя жена.
Стихи СТИХИ

Вера Павлова

* * *
Смотрел с портрета капитан Из неизвестных далей моря, И его бархатный кафтан При свете отливал искрою, Из-под полей широкой шляпы Блестел усталый, умный взгляд. Орлиный нос, высокий лоб, В движеньях — сдержанный азарт. И постепенно этот взгляд Притягивал со странной силой. Стоит и пушки капитан В старинном бархатном мундире. Стоит у пушки капитан, Трубу подзорную сжимая, И волны трутся о борта, А за холстом — стена пустая. * * * Мы встретимся у дальней полосы, Где время тает, как свеча. И где колодцы пыльны и пусты, Где обгорелые стоят леса. Мы встретимся, быть может, на горе, Быть может, в поле, может, у реки. Наверно, это будет на заре, Когда не так сильны твои клыки. Когда не так сильна кольчуга слов И теплится еще былой азарт. И может волк, последний из волков, На время сбросить свой лесной наряд. Заклятье рвется, рвется словно нить. На миг растает полоса, И вот тогда мой меч, твои клыки... А может, только встретятся глаза. * * * Ах, эти танцы на снегу В сплетеньи призрачной поземки, Лишь предвещающей пургу На льдинках, что легки и ломки. И на сугробе рыхлом след, И ветер, падающий с ели, Влекущий за собою шлейф, Порывом сорванный с метели, И отраженье блеска глаз В глазах покинутого друга. И рысь свернулась на листах, Ловя в тиши оттенки звука.

Игорь Канер

* * *
Лучи от солнца мягко ласкали небосвод, А на кровати сладко дремал мой толстый кот. И мне поспать охота еще хоть пять минут, Hо мама меня будит в несчастный институт. А я же мог остаться в нагретом уголке, Когда б не слово «надо» в могучем языке. И это слово тащит меня к моей тюрьме. Знать, кто его придумал — не думал обо мне. Сейчас я с этим словом встаю, учусь, живу, Читаю умных дядек и в туалет хожу. И автор слова «надо» мне вновь велит вставать, А сам лежит в могиле и может долго спать!
Проза ПРОЗА

Анна Десницкая

Рождественский ангел
Была ночь. Снег тихо падал на землю мягкими хлопьями. Однако же, несмотря на поздний час, почти во всех окнах го- рел свет. В чем же дело? Заглянем в одно из них. Оно ярче и больше всех. Мы можем увидеть в него большую залу. Посреди нее стоит огромный стол. Вокруг него сидят гости. Милая жен- щина подходит то к одному из них, то к другому. Это хозяйка. Рядом со столом стоит елка, сгибающаяся под тяжестью наве- шанных на нее игрушек. Под ней сидят две маленькие девочки, наряженные как ангелочки. Они играют в куклы. Сейчас насту- пит Рождество и они получат новых. Вот другое окно. Если заглянуть туда, то можно увидеть комнату, всю словно дышащую домашним уютом и счастьем. За небольшим столом, покрытым белой скатертью сидит мужчина и женщина. Мужчина пожилой, и в его бороде проступает проседь. Он поднимает бокал и произносит тост. Мы не можем его услы- шать, но по тому, как улыбнулась женщина и как он поцеловал ее в лоб можно догадаться, что тост был посвящен ей. Десяти- летний мальчуган, сидящий между ними, звонко смеется. Он счастлив — ведь это первое рождество, которое он справляет со взрослыми. А это окно не светится. Неужели его хозяева забыли о празднике? Посмотрим же, что там делается. На маленькой кро- ватке в преддверии рождественского чуда спит очаровательная девочка с золотыми кудрями и глазами, какие принято изобра- жать у ангелов на открытках. На другой кроватке сидит маль- чик, чрезвычайно похожий на свою сестру. Он ждет, когда прийдет Рождество. Но сон смыкает веки и мальчик решает, что поспит только полчасика, кладет голову на подушку и засыпает до утра. Кажется, что каждое окно излучает праздник счастье и довольство. Только одно из них кажется черно-белым, несущим в себе только горе. Что там? Давайте заглянем в него. У окна сидит женщина с изможденным лицом. Она печатает статью на допотопной печатной машинке. Она хочет спать, но если завтра она не принесет статью редактору, то ей не дадут денег, а малышке нужно лекарство. Позади стоит кровать, на которой видны остатки былой роскоши. Но деревянные завитушки давно отвалились, а одна ножка сломана и кое-как склеена. На кро- вати лежит маленькая девочка. Она больна. Глаза ее закрыты, она спит, но кажется что она мертва, настолько бледны ее ще- ки, настолько она сама какая-то неземная, не принадлежащая этому миру. Но девочка просыпается. Ее губы шепчут: «Мама, мама!». Мать подходит к ней. «Мама, я хочу пить» — с трудом произносит малышка, облизывая пересохшие губы. «Сейчас, ми- лая» — говорит мать, подходит к столу на котором стоит жес- тяной кувшин с водой, наливает ее в кружку и дает девочке. Та жадно пьет и роняет ее на пол. «Мама, милая, я посплю?» — просит она. «Конечно, конечно». «А ты мне споешь? Про лисен- ка?». «Спою» — говорит мать и поет, ласково глядя на дочку: «Потерялся лисенок, Он от мамы удрал, Потерялся лисенок, Он дороги не знал...» Под приятные звуки ее голоса девочка потихоньку засыпа- ет. И сама женщина так устала, что роняет голову на руки и погружается в глубокий сон, прислонившись к кровати. Потихоньку подкрадывается утро. Малышка просыпается. Она не будит мать, ведь девочка знает, как мама устала. Она смотрит в окно и вдруг видит, как в него не влетает, нет, а словно входит какое-то существо. Оно в белом одеянии, всю его фигуру окутывают, словно плащ, золотые волосы, излучаю- щие сияние. Глаза у него светлые, почти белые, слегка зеле- новатые. Они радостные, но подернуты дымкой грусти. — Ты рождественский ангел, да? Ты принес мне подарки? — говорит девочка. — Нет, я не принес подарков. Но я возьму тебя с со- бой. — отвечает ангел. — А мама? — Она придет к нам попозже, — говорит ангел — но вста- вай! — Я не могу, я больна. — Теперь уже нет, — говорит ангел, берет ее на руки и они летят ввысь, ввысь, где ее подхватывают сотни других та- ких же ангелов. Наступило утро. Первый утренний луч разбудил женщину. Она подняла голову и взглянула на свою дочь. — Тебе лучше? — спросила он малышку, дотронувшись до ее руки. Но она была холодна как лед. Девочка умерла. Вся ее фигурка, словно выточенная из светло-розового мрамора дышала таким умиротворением и спокойствием, что мать даже не запла- кала. Она только уронила голову на руки с громким стоном. Часов в двенадцать соседка заглянула к ней домой. Она нашла несчастную женщину мертвой. Рождественский ангел сдер- жал свое слово.

Вера Павлова

Чужое место
Кошка сидела на окне и провожала меня долгим, задумчи- вым взором. Очень хотелось обернуться, окинуть последним взглядом старый дом с облезлой зеленой крышей, прощаясь со скрипучим, полуразвалившимся крыльцом, со сбросившим листья садом. Очень хотелось обернуться, расставаясь с дачей до сле- дующего лета. Но я знала, что не сделаю этого. Потому что с чем бы я ни прощалась, взгляд мой будет предназначен серому существу за стеклом. И я не сделаю этого. Я люблю всех кошек. Я всегда была в этом уверена. Но выходит, из правил все же есть исключения. В первый день, соскочив с электрички, пробежав несколь- ко десятков шагов, радостно хлопнув дверью, оповещая о себе весь дом, я шагнула на веранду. И первым существом, встре- тившим меня, была кошка. Новая кошка. Сперва я ощутила лишь радость, обида пришла позже, когда ее позвали с той же инто- нацией, что и Мурзика, когда гладили и называли лучшей в ми- ре, и когда я получила ответ на свой вопрос: неужели она лучше Мурзика? Я не плакала, когда его не стало. Но той ночью... Уходя по переулку, я знаю, что эта кошка ни в чем не виновата. Но еще я знаю, что она заняла чужое место. Слишком быс- тро заняла она его в сердцах родителей и брата. И даже, мо- жет быть... Очень хотелось обернуться и взглянуть. Но я не сделала этого.

Николай Дронин

Рассказ
Обычным осенним утром, когда надо идти на работу или на занятия в школу, затем, придя измученным и усталым делать дела, потом, отдыхая сидеть, ничего не делая, и, наконец, ложиться спать, чтобы встретить такой же завтрашний день, Семен Петрович понял, проснувшись, что он проспал на работу. Казалось бы, это не так страшно, но сегодня был не обычный день, а день выдачи зарплаты. Семен Петрович понял, что все потеряно безвозвратно и поэтому впал в депрессию и руки не- вероятным образом заломились за голову, глаза его закати- лись, из них закапали мутные слезы на давно не чищеный поло- вик. Из этого состояния его вывел звук громких шагов по ко- ридору. В комнату вошли его сестра Фекла Петровна в сопро- вождении управдома Гавриила Тихоновича. Выражение лица ее было искажено испугом, физиономия управдома, напротив, сия- ла, как медный тазик. — Что случилось? — испуганно спросил Семен Петрович. — Нет, нет, не беспокойтесь, я ничего страшного делать не буду, — лицо управдома стало спокойным и внушило Семену Петровичу такую же уверенность, как лики святых его сестре и вид метлы и лопаты дворничихе Любе. Управдом осмотрел комнату, разделенную на две неравные части потертой матерчатой занавесью и спросил: — Какое чье имущество? Фекла заискивающе поглядела него и произнесла — У меня кро угрожающе спросил Семен Петрович. — Да ни почему! — по лицу управдома было видно, что он врет, а его морда светилась странным сиянием глупо-коварных мыслей. — Ну, я пошел. Когда дверь за ним закрылась Фекла начала разглаголь- ствовать по поводу нескончаемого роста цен в магазинах, а Семен Петрович тупо уставился в окно, наблюдая за тем, как дворничиха Люба, вместо работы сидит на лавке и болтает с какой-то теткой. На безучастном лице тетки не выражалось ни- каких эмоций, поэтому Семен Петрович отошел от окна. Сложив руки за спиной и, пытаясь отвлечься от жалобных разговоров сестры, он направился на кухню. По пути его прон- зила мысль о работе и неотвратимой каре за прогул. «И почему у меня самая трудная работа, — сокрушался он, теребя в руках пакет с принесенными Феклой овощами, — ни те- бе проспать, ни опоздать, то ли дело дворничиха - сиди бол- тай с кем ни поподя, и вех делов». Неизвестно, куда-бы его занесли эти мысли, если-бы на кухню не влетела Люба. — Ты знаешь, что произошло? К нам в комнату вселяют но- вого жильца — Стоп! Куда? Зачем? — Управдом говорит, что мы живем как буржуи очень сво- бодно и к нам можно вселить еще одногодного-двух новых жиль- цов. — А куда они будут ставить его мебель? — Зачем ставить? Твой стул и мой стол — вот и вся его мебель. Хотя, говорят он богатый и у него есть собственный автомобиль. Внизу посышался рев автомобилей. Семен Петрович с Любой выглянули на улицу. Там внизу в сопровождении четырех мили- цейских машин въезжал во двор автомобиль Медвытрезвителя. Шикарный экскорт... — А автомобиль-то каков! — дворничиха с восхищением замерла у распахнутого окна. Семен Петрович укоризненно по- глядывал то на дворничиху, то вниз. Через несколько минут в дверь квартиры позвонили. Фекла открыла, и худшие надежды Семена Петровича оправдались: в окружении толпы милиционеров и управдома в квартиру ввали- лись два мордоворота-врача, поддерживая встельку пьяного старика. — А вот и ваш новый жилец, председатель Союза Любите- лей! Любителей чего, милиционер не стал уточнять, все поняли и так. — Надо надеяться, что весь Союз не будет собираться у нас в комнате, — шепнул Семен Петрович Фекле. — Не надо! — приподнявшись на руках сопровождающих его врачей, старик просиял своей жутко украшеной синяками и ца- рапинами физиономией. Фекла застыла, неподвижно-молительно смотря на милицио- неров и управдома, Семен Петрович осматривал свою до этого момента тихую половину комнаты, Люба косилась на уборную, где хранился его дворницкий инвентарь. Милиционеры и врачи ввели старика и уложили его на кро- вать Феклы. Жизнь в одной из комнат коммунальной квартиры потекла дальше по новому руслу.

Алексей Соколов

Физика пространства.
— Новый год? Новый год в подпространстве мы встреча- ли, — удивился Витек. Действительно, что за глупые вопросы! Он каждый новый год в подпространстве встречает. Чего тут такого? — Хорошо, — ответствовал капитан. Он откинулся на спин- ку стула, устраиваясь поудобнее. Его, капитана, ждала нынче долгая и изнурительная работа. — Это хорошо, что вы идете на контакт со следствием, а теперь мне бы хотелось подробнее. Где, когда и с кем вы вошли в подпространство? — Когда? С кем? — голова все еще болела, но уже не так сильно как в первые часы после выхода в реальность. — А вот! С этим мы вошли с Федьком. Федек, я и этот ну как его... ну... сторож... ну сторож, в общем. А вот где мы вошли, это я точно помню! На Электрозаводской, в пивной напротив МАМИ! — Очень хорошо, — подбодрил его капитан. — Теперь о туземцах мне расскажите, пожалуйста. — О ком? — Ну, о жителях подпространства. — А чо о них говорить? Жители как жители. Тормозные маленько, будто пьяные. Я вот не пью, малость только, вот и не понимаю никак... Тут мысль неожиданно покинула его, и он остался в полном, пугающем одиночестве. Вот всегда она так! И главное только с ним, с Витьком. Как эти интеллигенты все время думать умеют? — А куда вы направились в подпространстве? — пришел на помощь капитан. — К Федьку. Мы ж решили, что раз уж мы в подпростран- стве, то надо Рекой Времени воспользоваться. Оно ж быстрее! — И вы в нее нырнули? — Да, а чо такое? — Из нее же нельзя выбраться без чужой помощи! — выта- ращил глаза капитан. — Ну, ты, начальник, совсем даешь! Мы чо, лохи какие- то, алконавты подзаборные? Там же вниз по течению этот жи- вет, ну как его... Хренон! — Харон, — поправил капитан. — Он вас вытащил? — Да. Багром. — А зачем вы ему одежду отдали? — Ну, ты даешь, капитан, — Федек аж расхохотался. Такой этот капитан попался туповатый. — Мы ж ему ее не отдали. Мы ее сменяли. По бартеру. Да и кинули его за одно. Наша ж одежда мокрая была, а евонная — сухая! — Ну понятно. Пальто на ватник — хороший обмен, а даль- ше то чего было? — А дальше — на площадь мы вышли. Там еще елка-му- тант-убийца стояла. Под обычную замаскировалась и этих, местных, турземцев караулила. — Ну вы ее победили, надеюсь? — насторожился капитан. — Да, свалили ее и деру. — А деру то за чем? — Как зачем? Как зачем? Там же ее Серые Слуги неподале- ку были! Они так вообще то безобидные, но как их хозяйку тронешь, — бросаются на тебя, да на части рвут. Отравлен- ными, между прочим, клыками. Они замолчали. Витек смотрел на капитана, а тот смотрел на него. И не смотрел даже, а как-то странно разглядывал. Будто чего-то ждал. И вдруг... О страшная мысль! Мысль нелепая своей про- стотой и кошмарностью. Мысль, не укладывающаяся в голове... — Вы что? — осведомился Витек. — НЕ ВЕРИТЕ мне что ли? — Как это не верю, — взбеленился капитан. — Вы там в своем под пространстве сколько пробыли? — День, — удивленно ответил Витек. — А у нас март уже! Вот тебе и доказательства. — О, блин! — Только ты мне что-то про замок Некроманта не расска- зал ничего? — Про что? — Ну, про замок, который вы штурмом брали. Вы еще Нек- романта изгнать хотели, а вас эти, как их там, Серые Слуги настигли и у вас с ними битва случилась... — Не помню, — искренне признался Витек. — Вот этого не было... — Ясно, — согласился капитан. — Я сейчас. Он встал и вышел из камеры. — Ну как? Сознался? — Почти. Как в Яузе купались — помнит, как их бомж с багром кинул — помнит, как елку завалили — помнит, как от ментов драпали — помнит. Как в Мавзолей ломились, — нет. — Вот ведь как! — Ничего, товарищ полковник, я сейчас поднажму — и вспомнит он. — Ладно, иди поднажми. Кстати, потом еще ментам сказать надо будет, чтобы бомжатник у Лефортово не трогали, они там заместо спасателей-добровольцев можно сказать... — Да, кстати, товарищ полковник, вот стану я президен- том, я водку запрещать не буду — меня народ не поймет. А вот американские фильмы и греческую мифологию — точно прикрою.
ПО-МОЕМУ! ПО-МОЕМУ!

Александр Орлов (г.Екатеринбург)

Везде так?
Когда я учился в третьем классе, мы ходили в столовyю чеpез коpидоp, в котоpом почти всегда стоят дежypные и лови- ли бегающих. Хотя мы это знали, но не могли yдеpжаться, что- бы не пpобежать чеpез этот коpидоp! Hас все вpемя ловили и заставляли пpиседать. Если же мы не хотели — тогда нас пpо- сто отводили к диpектоpy! И приходилось подчиняться. А сегодня наш класс был дежypный, и нам сказали, чтобы мы ловили всех, кто бегает — и заставляли пpиседать, а ина- че — к диpектоpy! За эти тpи года в начальной школе меня столько pаз ловили, что мне хотелось выместить свою злобy на стаpшеклассниках! Мы встали с дpyзьями и стали ловить стаpшекласников, и пытались заставить их пpиседать. Ловили всех кого ни поподя, я даже восьмиклассника попpобовал поймать, пpавда едва не полyчил! Так постепенно я выместил свою злобy... Потом я подyмал об этом и понял, что почти везде так... В аpмии, в школе, на pаботе. Такие уж мы люди, всегда выме- щаем свою злобy на тех, кто совеpшенно ни при чем! Глyпые мы!
У книжной полки У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Сергей и Евгений Бушуевы (г. Тюмень)

О книгах Крапивина
Книги Владислава Крапивина обладают странным свойст- вом - они затягивают. Хочется читать еще и еще. В чем секрет этой силы. Мы долго не могли понять, вернее просто не задумывались. А если задуматься, то понимаешь, что все книги Крапиви- на об одном, о настоящей дружбе. Hе важно, сказка это или фантастика, все они о дружбе и друзьях. О настоящих, которые не предадут, придут в трудную минуту на помощь, преодолеют любые преграды, даже самые непреодолимые. Деревянный клинок, сделанный руками друга, пробьет железо как бумагу, а в ка- мень войдет как в масло. Hа таких друзей можно положиться во всем, доверить любые тайны. Кто не хочет иметь такого друга? Hо в жизни получается по-другому: Друзей у нас много, но таких как в книгах Крапивина, нет, как это ни печально. Вряд ли если бы мы уезжали навсег- да в другой город, кто-то бросился вдогонку за поездом, на- рушая все правила и зная, что ему за это очень влетит, стал бы нас приковывать цепью, чтобы взрослые не смогли увезти. Да и мы сами на такое не способны, кишка тонка. И вообще, в книгах Крапивина зачастую главными врагами, ну, если не врагами, то противниками ребят, становятся взрослые. Получается как бы два лагеря, лагерь хороших ребят и лагерь плохих взрослых. Между ними болтаются плохие ребята и хорошие взрослые. Идет постоянная борьба взрослых и детей. Плохие взрослые убивают хороших ребят (как гвардейцы бара- банщиков), но и те в долгу не остаются (канцлера тоже прико- лоли). Hо они убивают взрослых в борьбе со злом, спасая жизнь друга или всех хороших людей. Это не какие-то хладно- кровные убийцы, просто получается так: либо ты убьешь, либо умрешь сам и этим обречешь на смерть других. Автор ставит героя в безвыходное положение - убей или умри. Hо все равно дети никого не должны убивать, даже пло- хих. Hеправильно это. Вообще в ранних книгах Крапивина не было такого. Возь- мите истории про Джони Воробьева, "Та сторона, где ветер", "Оруженосец Кашка", "Валькины друзья и паруса". Там было просто непонимание, вражды не было. Она появляется позже. И чем дальше, тем становится страшнее. Может, это жизнь стала такая жестокая? Появляются страшные истории про интернаты и детские до- ма, просто жуть берет и в лагерь страшно ехать. Вдруг и там встретятся такие отморозки, а мы не герои Крапивина (хотя папа и назвал нас в честь крапивинских героев). Рядом с героями Крапивина чувствуешь себя немножко не по себе. Сравнение не в нашу пользу. Мы не такие честные, не такие смелые и не такие умные. Hе знаю, где есть такие ребя- та на самом деле, но очень хочется иметь таких друзей. Когда читали книги, об этом никогда не задумывались, а теперь вся- кая ерунда в голову лезет. Мы прочитали не все книги Владислава Крапивина, некото- рых у нас просто нет, но каждую новую книгу читаешь с удо- вольствием и с нетерпением ждешь новой. Как здорово, что сейчас выпускается собрание сочинений Владислава Петровича в 27 томах, будет возможность прочитать все его книги. Hе все, конечно, нравится нам одинаково. Самые наши лю- бимые - цикл "Мушкетер и фея", "Трое с площади корронад", "Мальчик со шпагой", "Журавленок и молнии". Из последних - "Бабушкин внук"... Да, еще забыли "Синий город на Садовой". Hаверное, легче сказать, что нравится меньше. Hе знаю, но "Лоцман" почему-то у нас не пошел. А вообще, все книги Крапивина - это здорово. Огромное ему спасибо, и пожелание здоровья, и чтобы он написал еще очень много хороших книг.
На вечном приколе НА ВЕЧНОМ ПРИКОЛЕ. Фразарий Из школьных сочинений Тогда челобитчик подал жалобу, и чтобы дело не получило огласки, вычеркнул имя ответчика... Юноша редкой стати и красоты... Персефона умерла, вскрикнула и упала... Толпы теней гнались за Орфеем, а за тенями гнались со- баки... Экология - это наука о живых организмах и о том, как с ними бороться. Лошадиное ухо, как у слона. Hа уроке истории - За критской цивилизацией была ахинейская. - Аристотель и Притон. Hа уроке физики - Мы определяли цену мензурки.

Последнее обновление: 19 февраля 2001 года.

К Началу Странички (0,3 Кб) Главная Страничка (0,28 Кб)